| |
 Эмигрантами не рождаются
Порой хочется с кем-нибудь поговорить о своем, об эмигрантском, малодушно поныть, пожаловаться на слишком тихую замкнутую жизньв таком тесноватом после Питера городке. Но только откроешь рот, чтобы поплакаться, как кто-нибудь тебя опередит и затянет свою унылую
песнь.
Знакомая из Днепропетровска показывает мне видеофильм, где она с подвыпившими и веселыми друзьями-ювелирами "гуляет" на дне рождения ее подружки. Потные толстые люди поглощают спиртное и пищу, выплясывают под советскую "попсу". "Ну, скажи, кого я здесь могу найти после таких умных красивых людей?" - спрашивает она со слезой в голосе. Я сочувствую
ей и понимающе киваю головой.
Встречаю приятельницу - одесситку, сначала она ругает погоду, но тут же
говорит, что дело не в погоде, а в том, что жизнь здесь у нее стала какая-то старушечья: "А ведь мы с мужем работали врачами до последнего дня, и как работали! Какое у нас было общество! Как все бурлило, кипело, телефон не умолкал! А что теперь?" Мне жаль ее и жаль всех других, кто
растерян и не знает, на что опереться.
Эмиграция - это трещина в жизни. Я говорю об эмиграции как смене реальностей, поэтому это относится в равной степени и к немцам-
переселенцам, и к, так называемым, контингентным беженцам, и к тем, кто ожидает, что их признают беженцами. Мы где-то работали, служили,
уходили утром на завод, в совхоз, на конюшню, в больницу, а вечером возвращались домой усталые. И это было нормально и привычно. Нас ценили,
хвалили, поощряли, награждали - нам было, чем гордиться. Мы были в своем деле специалисты! Мы собирались с нашими друзьями, чтобы выпить и
отвести душу. Славно было выпивать холодную водочку в теплой компании. Какие у нас были друзья! Им ничего не надо было объяснять - они все
понимали с полуслова, им можно было позвонить в любое время дня и ночи или просто прийти без всякого предупреждения. О, как мы романтически
прогуливались в наших чудных парках, лесах, по прекрасным проспектам и переулкам, какое раздолье было в степи, на вольном воздухе, как горели
южные звезды в небе над теплым морем. Как прекрасен роддом, где мы родились, парадная, где впервые целовались, двор, где нам поставили
синяк под глазом, ЗАГС, где женились и где разводились. Нас знал каждый камень, каждая травинка, каждая собака. Тогда мы не подозревали, как это здорово - не подбирая слов и не запинаясь, легко и просто, как дышишь, обратиться к прохожему или водителю автобуса - на своем языке.
Теперь мы переместились как бы в другое измерение. Мы - в Германии. Нам "все страньше и страньше", как говорила Алиса, которая по недоумению через кроличью нору попала в Страну Чудес. Как нам с этим справиться?
Можно, конечно, сжечь все мосты и отречься от прошлого, от страны, в которой мы жили, от своего языка. Это не просто, да и как-то не достойно. Мы интересны только тем, что мы - это мы. К тому же вряд ли такое возможно для тех, кому старше 5 лет. А искусственные попытки
взрослых "онеметчиться" и рядиться в чужие одежки выглядят нелепо и смешно. А можно, напротив, отгородиться от немецкой жизни, замкнуться
в узком эмигрантском мирке, вспоминать, какими мы были когда-то "белыми и пушистыми" и жаловаться друг другу на безрадостное существование.
Так и делают, увы, многие из нас. И еще непременно немцев поругивают, - мол, какие-то они не такие, бездуховные и бездушные, да к тому же не желают под нас, русских, подстраиваться.
Но есть и другая возможность: оставшись собой, помня свое родство, свою страну, свою традицию, научиться жить и в новом мире, узнать его, понять и принять. И тогда и он примет нас.
Эмигрантами не рождаются. Этот опыт приобретается с болью, как всякий другой. Важно только понять, что мы не только потеряли, но и нашли, не только от многого отказались, но и достаточно приобрели. Хотя бы возможность расширить свое сознание, обновить свою жизнь, стать немного другими и найти больше смысла в самих себе.
Каждому хочется облечь в слова свою боль. Ведь тут, как писал Осип Мандельштам, "некому молвить из табора улицы темной". В строках этих бесценных человеческих свидетельств - страсть, мука, одиночество и все-таки, несмотря ни на что надежда.
С уважением, Олег
|
|
